wolk28 (wolk28) wrote,
wolk28
wolk28

О живой памяти. О том, как, чем и зачем она живёт.

Оригинал взят у tjorn в О живой памяти. О том, как, чем и зачем она живёт.
Очень-очень важные и нужные слова от прекрасной taurel

Сергей Кириллович Дергун (род. 1951) В годы войны. 1985 г.

Сергей Кириллович Дергун (род. 1951) В годы войны. 1985 г.

Пост без названия.
И надо бы название придумать, а я даже не знаю, какое. Что тут скажешь-то...
Разговаривала сегодня с бывшей клиенткой (бабушкой из интерната), но до сих пор любимой. Человеку почти 85, таких адекватных, добрых стариков в ее возрасте я видела мало. Разговаривала, собссна, по важному поводу - мне делать материал к 9 мая, а она "дитё войны", причем, не только по документам, а пережившее такое, что ни в сказке сказать, ни вслух произнести. А мне про это как-то надо написать. А я сегодня уже не могу, я реветь только-только закончила.
Я понимаю, что профессионалу надо быть спокойным, отрешенным, ровно-доброжелательным. Тем более, журналисту. Но есть темы, где не получается. Как сдержаться, когда рядом с тобой сидит прекрасная добрая бабушка Маша и вспоминает, как ей было 8, а фашисты пришли в избу, папу схватили и увели на расстрел, а маму беременную пнули ногой в живот, а избу подожгли? Как она прыгала через окно горящей избы, в которую фашисты кинули гранату, и сидели при этом неподалеку, жарили шашлыки, и ей на голову упала горящая солома, подожгла платье - а плакать было нельзя, услышат?
[Как она спала потом в мокром и холодном саду на земле, и ей дали курточку какого-то мальчика...]Как она спала потом в мокром и холодном саду на земле, и ей дали курточку какого-то мальчика, а попку прикрыть было нечем, и за эту ночь она застудилась так, что аукалось потом через все годы и десятилетия? Как маме в живот попал осколок от гранаты и они ходили и просили в соседней деревне в лазарете для фашистов помощи, потому что больше было негде, и немец, фельдшер по профессии, враг, пустил их потихоньку на печку, сделал матери операцию (ребенок родился мертвым), а потом каждый день перевязывал? И сидит передо мной женщина, перенесшая такое (как можно вынести столько на одних плечах?) и говорит - я не могу на него злиться, на этого фельдшера, хоть он и фашист, он ведь тогда маму спас.
Как потом она ходила маленькой побираться по деревне, и большие мальчишки ее дразнили нищенкой. И день, когда удавалось выпросить 4-5 картошин, был счастливым, но унести за один раз клубни больному истощенному ребенку удавалось с большим трудом, она несла, потом садилась отдыхать, потом снова несла. Сил не было.
Как потом она рожала детей и они тяжело болели, а винит она в этом свое здоровье, надорванное войной. Не смогла выносить здоровых.
И много чего еще говорила. Спасибо диктофону, он сам записывал, механическая бесчувственная штуковина. Я бы не смогла, я только сидела и плакала. И она плакала. А потом сказала - голубушка моя, Наточка, вот я тебе это рассказала всё - и у меня камень с души будто свалился. Это ведь боль нашей семьи, мы внутри могли ее обсуждать, а так ведь и поделиться больше не с кем. А в первый раз мне стало легче, когда я рассказала об этом в прошлом году в классе у деток, куда ты же меня попросила пойти. помнишь?
И я вспомнила, ага. В одну из школ местных на выступление срочно нужен был ветеран, а у нас они болели все в это время. Возраст же. И я говорю приехавшим завучам - а возьмите чудесную бабушку, она пережила несколько нападений немцев, много вам расскажет всего, хоть и не ветеран, но живой свидетель. Её и взяли. Вернули вечером, с кучей подарков от деток, притихшие, заплаканные. Говорят, дети слушали, открыв рот, и плакали. А потом все обнимали её, гладили по рукам, жалели.
Я тогда не придала, каюсь, этому слишком большого значения, потому что всегда эти истории страшные у всех, кто пережил войну. А тут вон что, оказывается, было. Именно в тот день у замечательной женщины, пронесшей через десятилетия страшную боль, наконец-то нашлось, с кем ее разделить. А спустя год снова получилось снять хотя бы часть боли с души.
Боже мой, почему я не богатая тётка с толстым кошельком и не могу просто взять и забрать эту бабушку к себе домой жить? Но это уже риторический вопрос, конечно, хоть и очень-очень жаль.

И хочу просто попросить - ребята, слушайте стариков, пожалуйста. Выслушивайте, если говорят про войну и боль. Даже малознакомых. Если будет такая возможность. Пофигу, что оно было давно, есть вещи, раны от которых не заживают. Но если разделить эту боль на нескольких - старику станет легче. И это самое малое, что мы можем для них сделать, для тех, кто пережил. Просто послушать. Обнять. Поплакать вместе.
Потому что для них это, вероятно, важнее всего. Важнее праздника, парада, маршей и прочего, и прочего. Они носят эту боль в сердце десятилетиями, и эти внутренние маленькие девочки и мальчики до сих пор горят в пожаре, голодают с протянутой рукой, не чувствуют ног от холода и голода и очень боятся завтрашнего дня, когда снова придут немцы. Помогите им высказаться. Помогите не молчать. Проявите интерес.
Это очень, очень важно.


Наталья Русинова

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments